Между красногвардейцами и белоказаками: история вражды оренбургских птицеводов на фоне Гражданской войны

_{Встреча в Оренбурге Михаила Фрунзе, 1919 год. Автор фото неизвестен}

В августе 1922 года в Государственное политическое управление при НКВД (ГПУ было преемником упраздненной ЧК — чрезвычайной комиссии — и решало те же задачи: боролось с контрреволюцией) поступил рапорт Владимира Варжанцева, молодого амбициозного командира Красной Армии. Он уже командовал ротой, но не собирался на этом останавливаться и развивал военную карьеру: поступил на повторные командные курсы, то есть рассчитывал высоко взлететь… В общем, в иерархии того времени не последний был человек.

_{Плакат 20-х годов}

Так вот: Варжанцев сообщал, что где-то в Оренбурге, не таясь, проживает человек, служивший в контрразведке белого казачьего атамана Дутова и обрекший на смерть его отца-коммуниста. Более того: этот злодей прямо сейчас работает не где-нибудь, а в самом ГПУ!

— Прошу принять меры к розыску и привлечению к ответственности гражданина г. Оренбурга Верстакова Ивана, бывшего агента Штаба охраны войск, т.е. контрразведки армии Колчака и Дутова, по следующей причине: в 1918 году во время занятия г. Оренбурга белыми бандами, названный Верстаков Иван выдал бандитам отца моего Илью Ивановича Варжанцева, как коммуниста, и отец приговором Оренбургского военно-полевого суда был расстрелян 9 августа 1918 года… В настоящее время гр. Верстаков возвратился в Оренбург и, по сведениям, служит где-то в ГПУ.

Разумеется, такой сигнал не мог быть оставленным без внимания. Дутовский контрразведчик, погубивший коммуниста, пробрался в святая святых революционного государства, и занимается… Чем, кстати? Не саботажем ли по заданию буржуев-капиталистов?

_{Заявление курсанта Варжанцева}

Опять власть меняется!

Здесь нужно дать небольшую историческую справку. В ходе Гражданской войны город Оренбург не раз переходил из рук в руки: от белых — к красным и обратно.  В конце 1917 генерал Александр Дутов, в свое время учившийся в Оренбурге (в том самом кадетском корпусе, который потом стал «Гагаринской леткой»), был избран атаманом Оренбургского казачьего войска. Он не принял власть Советов, хотя и монархистом не был — легитимным считал Временное правительство. Объявив большевиков вне закона, он арестовал многих оренбургских революционеров.

_{Александр Ильич Дутов, с 1917 — атаман Оренбургского казачьего войска}

В январе 1918 красные выбили дутовцев из города, и атаман ушел в Тургайскую степь, сперенеся ставку в Верхнеуральск. Большевики, разумеется, стали подчищать затаившуюся «контру». Но уже в июле 1918 Дутов взял город, и теперь его контрразведчики стали искать по всем углам большевистских агентов… Власть атамана оказалась суровой, но недолгой: в январе 1919 ему пришлось оставить Оренбург, уже навсегда. В итоге дутовская армия совершила легендарный «голодный поход»: через казахские, потом монгольские степи казаки прорубили себе путь в Китай, где и расселились в городах Харбин и Шанхай. Сам атаман в феврале 1921 года был убит в городе Суйдуне группой чекистов. Ну, а казаки частью остались в Китае, а частью стали пробираться — тайно, разумеется, — к родным станицам.

_{Дом на Ленинской улице, ставший свидетелем страшных событий в Гражданскую. Теперь здесь просто живут люди. Фото 1743.ru}

И каждый раз, когда город захватывала одна из сторон, она запускала механизм репрессий в отношении людей, лояльных противнику. Это, в общем, и понятно: зачем казакам, отбивающимся от красных полков, коммунисты-подпольщики у себя под боком? Зачем красногвардейцам, обороняющим город от казаков, «буржуйское» подполье? Естественно, контрразведчики с обеих сторон выявляли врагов среди мирного населения с огромным рвением. Ну, а это давало горожанам великолепные возможности для сведения старых счетов. Не нравится тебе сосед? А донеси на него военным, пусть поинтересуются: не вражина ли он часом? Очевидно, многие использовали эту возможность на всю катушку.

Вражда разгорелась… из-за кур

Разумеется, агенты ГПУ быстро нашли гражданина Верстакова — точнее, как оказалось, ВерстУкова. Правда, выяснилось, что служил он вовсе не в «органах», а в управлении железной дороги, причем на самой низовой должности — конторщик-счетовод, и вряд ли мог очень уж навредить молодой Советской власти с этой бумажной позиции. Тем не менее, проверить его, конечно, было необходимо — и Иван Верстуков был арестован прямо на рабочем месте. В здании, которое вам хорошо известно: в нем сейчас располагается мэрия Оренбурга, в том самом «Доме с атлантами» — тогда железнодорожники располагались именно там.

_{Анкета арестованного, заполненная его рукой} 

Будучи доставленным в ГПУ, 34-летний клерк в не стал отпираться и сразу признал: да, это он в 1918 году привел казаков, занявших город, на квартиру Варжанцева. Но не за то, что тот был коммунистом (да он им и не был, это быстро выяснилось через запрос в партию), а за то, что Варжанцев ранее… натравил на него красных! Оказалось, они были соседями, жили на улице Воскресенской (теперь это улица Кобозева) и невзлюбили друг друга еще до революции, когда никакого деления на белых и красных еще не было.

Из протокола допроса Ивана Верстукова:

— Варжанцев был известный аферист, как и его сын. Отец ничем не занимался, проще сказать, делал разные сделки. Его старший сын Дмитрий держал заведение, т.е. публичный дом. Их обоих расстреляли: отца белые, а сына — красные.

На вопрос, откуда же росла его вражда с семейством Варжанцевых, Верстуков ответил: трудно, мол, сказать, слишком давно все началось, и с таких мелочей, что сейчас и не вспомнишь. Среди прочего, конфликты возникали… Из-за кур. Оба они выращивали птицу, и порой сталкивались лбами: двор-то общий, то одна несушка пропадет, то другая — вот и возникали скандалы. Но по-настоящему сосед озлился на него после одного случая.

Из протокола допроса Ивана Верстукова:

— В первых числах 1918 года, по занятии Оренбурга красными войсками, ко мне пришли два товарища по птицеводству, с которыми я пошел в гостиницу, где часто собирались птицеводы. Придя в гостиницу, я со всеми знакомыми поздоровался, а Варжанцеву руки не подал, так как у меня с ним были личные счеты. Последний сказал: «Вот белогвардеец» и ушел из гостиницы.

Как выяснилось, ушел Варжанцев вовсе не домой. Когда все птичьи вопросы в гостинице были обсуждены, Верстуков вернулся на свою квартиру — а его там уже ждали.  

Из протокола допроса Ивана Верстукова:

— Красногвардейцы предложили мне пройти с ними в штаб. По дороге Варжанцев предлагал красногвардейцам отвести меня на кладбище и там расстрелять, но они не согласились. После непродолжительного допроса в штабе меня отпустили. После этого Варжанцев стал преследовать меня: однажды вечером меня встретили двое, один был в штатском, другой в военной форме. Предъявив мандат, повели в штаб, но мне удалось вырваться, и я сбежал.

Бегать Верстукову пришлось недолго: Оренбург перешел в руки белых, и открылась отличная возможность поквитаться с обидчиком.

«Ударил плетью по лицу, рассек губу»

Чтобы рассмотреть ситуацию со всех сторон, следователь вызвал в ГПУ 41-летнюю вдову Варжанцева. Спросил ее, был ли покойный муж коммунистом — та ответила, что точно не знает, вступал ли он в партию, но красным совершенно точно сочувствовал. На вопрос о сыне Дмитрии, который будто бы был расстрелян, как содержатель борделя, ответила: это был сын мужа от первого брака, она с ним почти не общалась. Действительно, он занимался какими-то темными делишками, и его, правда, приговорили к высшей мере, но тонкости дела ей не известны. Вот ее сын, Владимир, хороший парень: в Красной армии служит, в люди выбился…

Что же касается вечера, когда она видела мужа в последний раз, то рассказала она следующее.

Из протокола допроса Прасковьи Варжанцевой:

— Когда пришли красные, то стали делать обыски, отбирать оружие. Муж мой давал указания, где и у кого хранится оружие. Арестовывал ли муж Верстукова, я не знаю, но они всегда жили в ссоре на почве разногласий.

Когда летом 18 года Оренбург заняли белые, «делать обыски» начали уже они. И однажды вечером явились к Варжанцевым.

Из протокола допроса Прасковьи Варжанцевой:

— Верстуков пришел к нам на квартиру с казаками. При аресте, всячески издеваясь, он сказал: «Ну, кто тут будет смеяться»? На что я сказала: «Ваше счастье, но все-так не надо так». За что он ударил меня плетью по лицу и рассек губу. Даже казаки сделали ему замечание: «Не бей, у нас приказ привести их в штаб, а там разберутся». В штабе Верстуков дал показания и кричал, что нас надо уничтожить. После суда меня освободили, а мужа расстреляли.

Обратите внимание: ситуация повторяется зеркально. Военные — красногвардейцы и белоказаки — выполняют приказ спокойно и с арестованными не лютуют; мирные жители, наводящие военных на своего личного врага, бьются в истерике, то плетку в ход пускают, то предлагают расстрелять без суда и следствия на кладбище, так что воякам приходится их пыл остужать!

_{Конец 20-х годов, Оренбургский окружной музей. Сейчас это музей губернаторский — кстати, фото из его фондов}

Был писарем у белых, был писарем и у красных

В общем, дело вырисовывалось ясное. Никаких идеологических противоречий меж соседями, конечно, не было, оба просто запутались в ненависти друг к другу и использовали враждующие армии, чтобы свести давние личные счеты. На самом деле, ситуация по тем смутным временам довольно распространенная: кто-то воюет за светлые идеалы (каждый за свои), а кто-то ловит рыбку в мутной воде.

Но было еще одно обвинение, которое ГПУшников интересовало поболее, чем вся эта мышиная соседская возня. Служил ли Верстуков в дутовской контрразведке? Видом он, конечно, небоевит, и от воинской службы в Первую мировую был освобожден по состоянию здоровья, простой бюрократ-крючкотвор — такого сейчас назвали бы офисным планктоном… Но контрразведка — это не действующая армия, там физическая сила не очень нужна, порой и такие типы делали в застенках страшную карьеру.

Разослав запросы и сверив показания свидетелей, сотрудники ГПУ выяснили: когда дутовцы покидали Оренбург, старший сын расстрелянного Варжанцева (тот самый Дмитрий, впоследствии расстрелянный красными за уголовные делишки) приходил к дому Верстукова и кричал, что вот-вот казаки-заступники уйдут, и его «возьмут на мушку». Понимая, что такая перспектива очень даже реалистична, он действительно, ушел с казаками. Только вот в контрразведке не служил, да и вообще оружия в руки не брал — стал писарем в полевом казначействе.

Добравшись с казаками аж до Внутренней Монголии, он сдался преследующим армию Дутова красным частям в городе Шергуне (сейчас он называется Эргун). Красные прогнали его через фильтр, изучили под микроскопом биографию — и решили взять к себе на службу. Так он получил распределение в Семипалатинскую чрезвычайку — ЧК, боровшуюся с контрреволюцией и саботажем на территории нынешнего Казахстана. Но кожанку и маузер ему не выдали, а предоставили карандаш да чернильницу — Верстуков занимался привычным трудом в должности делопроизводителя.

_{Рапорт, написанный рукой Верстукова. Понятно, за что его ценили и белые, и красные: почерк действительно великолепный!}

В начале 1922 года он получил письмо из Оренбурга, в котором сообщалось, что Варжанцев-младший, который угрожал ему «мушкой», сам на эту мушку попал. Решив, что мстить ему уже никто не будет, он решил вернуться домой, к жене и двум детям. Уволившись из ЧК, он приехал в Оренбург и стал работать на том же месте, которое занимал еще до революции — конторским счетоводом на железной дороге. И, вроде, все пошло неплохо, родился третий ребенок… И вдруг — арест.

Ревтрибунал вынес приговор

Приговор Революционного трибунала был вынесен 1 декабря 1922 года. Судьбу Верстукова решали граждане Шумаков, Фокин и Шаронин (эти фамилии, кстати, уже мелькали в предыдущей серии Оренбургсокго ретро-детектива).

Они признали, что Верстуков, действительно, виновен в «предательстве, выраженном в доносе на гражданина Варжанцева», а вот по обвинению в службе в контрразведке его следует признать невиновным, как «опороченного по суду». Учитывая показания Верстукова, который «в последнем слове высказывал свою преданность и благонадежность Соввласти, рассказывая о всех лишениях и переживаниях за границей, куда забросила его судьба благодаря угрозам сына Варжанцева», триубнал приговорил:

— Верстукова Ивана Ермолаевича, 34 лет, подвергнуть по статье 58 ч. 1 лишению свободы со строгой изоляцией на пять лет, и по статье 40 лишить всех прав на тот же срок. Принимая во внимание давность совершенного Верстуковым преступления, вследствие чего не требуется изоляция его от общества, суд постановил: наказание Верстукову на основании статьи 36 считать условным с тем, чтобы в случае не совершения в течение трех лет аналогичных или тождественных поступков, приговор в исполнение не приводить.

В общем, счетовод отделался… Ну, не легким испугом, конечно, перепугался он сильно, но в целом эта история закончилась для него максимально благополучно.

_{Приговор 1922 года}

Судя по имеющимся в деле документам, вскоре после этого он со своим семейством отбыл в город Перовск (сейчас это Кызылорда, областной центр в Казахстане) для работы на должности заведующего конторой шестого участка тяги Ташкентской железной дороги. То есть он даже на повышение пошел, вот чудеса-то… Удалось ли клерку, уличенному в предательстве, пережить Большой террор конца 30-х годов, когда к стенке начали ставить и за меньшие прегрешения, не известно.

Напоминаем, что все истории в проекте «Оренбургский ретро-детектив» не выдуманы: тексты основываются на реальных уголовных делах, хранящихся в Объединенном государственном архиве Оренбургской области